Иссиня-черное море стремительно поглощало ничуть не сопротивлявшееся огромное и красное, как лицо Е.Н. Головина в разгаре дружеской вечеринки, солнце. Лёгкая рябь тревожила разомлевшие за день бескрайние водные просторы и душу И.Н. Карпова. Он рассеяно перевёл взгляд с животного вида солнца на лениво собиравшиеся, как С.С. Пантелеев перед работой, тучи на другом конце небосклона. Над водой парила, сверкая очками Д.А. Безукладникова, непонятно что делавшая посреди огромной враждебной стихии, переливающаяся всеми цветами радуги стрекоза. Не в силах выносить немой укор природы, И.Н. медленно закрыл глаза и опустил голову. Машинально засунув руку в карман, он нащупал последний оставшийся металлический кружок. Его волосы взъерошил что-то нежно напевающий, словно Т.В. Григорюк, ветер. И.Н. изо всех сил, безо всякого сожаления швырнул медяк в море. Сердце его рыдало. Из глаз катились слёзы, оставляя на лице ярко-светлый след и падая в недопитый портвейн.
Безумства первых дней уже улеглись. Уже не вселял уверенности в завтрашнем дне вид на Д. Курылева с неизвестной общественности девушкой. Уже не манил за собой пример спортивного А.В. Фомичёва, уже не вселяло благоговейного трепета ежедневное пение А.А. Коточигова, уже не вызывало порыва присоединиться ползание С. Быкадорова. Нет! Не для них создан был Человек Разумный И.Н. Карпов! Где вы, где вы? Вы, чьи образы так тревожат сердце, вы, которые так близко и так далеко?… «Иных уж нет, а те далече» — теснилась в голове строчка классика. Пушкин, Лермонтов, Фет — какая разница!
И.Н. Карпов пил. Пил оставшийся портвейн. Пил, чтобы забыть. Забыть, что ему совестно. Совестно пить. Допив, он скинул с себя последние остатки цивилизации и, бросившись в воду, взлетел вверх белопенной волной. Теперь он стал на шаг ближе к Болгарии.
© Т.В. Григорюк
Трекбеки